– В общем, так! – рубанул ладонью воздух Оглоедов, отчего по кухне снова пронесся ветер. – Решено! Любишь ее – живи! С сегодняшнего дня ставлю на довольствие! Задарма тебя, едрена вошь, кормить, конечно, не будем, ну да это все фигня, отработаешь. С институтом с этого дня завязываем, будем делом заниматься. Нам ученых шибко много не надо, нам и Таньки ученой хватит. Таньку прокормим, это без базара, а ты ко мне в помощники пойдешь. Работа – дело плевое, тут даже человек с высшим образованием справится. Ноги направо, кишки налево, субпродукты в продажу. Гы-гы-гы!

Он развеселился, играючи оторвал голову и второй курице, швырнул ее в угол.

– Хи-хи-хи! – подобострастно захихикала жена.

Но Оглоедов глянул на нее так, что она захлебнулась собственным смехом, умолкла и постаралась сделаться совсем уж незаметной. Обладай она волшебным даром растворяться в воздухе – тотчас же с удовольствием превратилась бы в пар.

А Танечка медленно дозревала. Первый шок уже прошел, она обнаружила, насколько далеко зашел розыгрыш, и решилась наконец восстановить статус-кво.

– Хватит! – решительно объявила она.

И больше ничего сказать не успела. Заподозривший бунт на корабле, Оглоедов сгреб своей огромной лапищей миниатюрную девичью головку, которая в его ладони поместилась едва ли не целиком, и рявкнул:

– Не трындеть! Тут все по-моему будет!

Кирилл дернулся.

– Что?! – повернул к нему лицо Оглоедов и зверски завращал глазами. – Сказать что-то хотел?!

Он играл мастерски. За эту роль ему можно было дать «Оскара». Даже я, находясь в укрытии и зная, что на самом деле происходит, испугался. У Кирилла был один-единственный выход – ретироваться. Так мне казалось. Но вместо того, чтобы убежать, он вдруг произнес срывающимся юношеским голосом: